о ходящем по земле ангеле-хранителе — малаикат, тяньши, всевозможные титулы сплошь на незнакомых небесному посланнику иероглифах и джави — впервые заговорили простые люди, пережившие ад сингапура. ходили слухи, что теперь ангел объявился в гонконге. это типичные байки во время всех катастроф: как восхваления непотопляемой молли браун с «титаника» или безымянных героев, возвращающихся за детьми, породистыми кошками и бедными старушками в сердце пожара — все они ужасные скромники, исчезают так быстро, что сожалений о невысказанной благодарности останется на всю жизнь.

людей порядком задолбал файбер, вещающий про ультравысокие показатели выживаемости гражданских из их неказистых телеящиков. иногда они нуждаются не в натренированном суровом охотнике, который резко тычет им в спину дубинкой за любое промедление по пути к белому куполу, а в чуде. просто в чуде, если чудо попадает под определение простого. доброте, которая наконец вернет им веру в человечество, аккурат до следующего цунами, взрыва, засухи или конца света.

никто из рамуса не пытается быть таким волшебником, но разве можно переубедить всех этих слепых?

так вот, сингапурский (наверное, давно падший, как тот фильм «новой гонконгской волны») ангел (наверное, когда-то — смерти). у ангела был приятный, утешающий женский голос. ангела могли принять за ангела, обманываясь длинными белыми волосами — преувеличенный образ крыльев. впрочем, и это конкретики не дало; кто-то глазастый и, видимо, не слишком озабоченный спасением своей жизни после появления ангела, утверждал, что ангел фальшивый, и пряди у нее — как у самой обычной азиатки, понятно то ли по отросшим корням, то ли по сползающему парику. ангел не любит открытых конфронтаций с демонами и вступает в них только тогда, когда рядом нет ее соратников. у ангела более рассеянный взгляд и сильнее подрагивают плечи только тогда, когда она слышит гром, а не рычание экзотических церберов; демоны ее совершенно не пугают, так что дело в чем-то другом (может, всеобъемлющем альтруизме). у ангела по всему телу трещинами расползались глубокие порезы и старые огнестрельные ранения, а правая рука и вовсе была полностью покрыта грубыми багровыми наростами, напоминающими корочки на ссадинах. легкое ангельское прикосновение исцеляло и заставляло кровь пускать соцветия. когда бутоны раскрывались, чужая обожженная ладонь становилась ее обожженной ладонью, а твой открытый перелом ноги через пять минут уже хрустел ее большеберцовой костью.

под такое описание чудотворств попадают две личности — иисус, что сомнительно, и бывший старший охотник восточноазиатского штаба моод, меджиро хана, что невозможно. меджиро официально признали мертвой около восьми лет назад при обстоятельствах, о которых предпочитают умалчивать — за неопределенное количество часов до смерти ее лишили лицензии и готовились вести под трибунал.

многие выходят за порог моод, храня траурную тишину. они консервируют ненависть по миллиграммам осадка от тысячи неудачных операций. у них десяток медалей на груди и показушная вера в систему. в следующий понедельник они уйдут, но их будут вспоминать добрым словом до пятницы, когда они уже присоединятся к паукам рамуса. увольнения из спецназа не осуждаются — работа тяжелая.

хана отличилась. случай ханы — громкий. громче остальных — табу среди всех избранных с высокими уровнями доступа, не говоря о рядовых сотрудниках.

потому что если хана бунтовала, она делала это ярко — со снопом искр из-под кулаков и тяжеленными, свинцовыми пулями ругани. но хана всегда бунтовала правильно, направляя энергию на демонов; охотничье дело она просто обожала, а верхушку моод — боготворила, двадцать четыре на семь, каждую секунду до своего последнего задания в двадцать втором году, неспособная остановиться и взрастить в себе самое захудалое зерно сомнений. люди отвечали ей тем же уважением. она смотрит на мир спокойно, по меркам моод — вполне себе оптимистично; поражения неминуемы, но побед будет больше — все люди разносторонни, в отличие от их врага.

хана часто задерживается в тренировочном зале и терпеливо повторяет стажерам одно и то же по двадцатому кругу. хана говорит: ей нравится быть полезной. [ хане никогда не оставляли выбора — хана обязана быть полезной ].  хана сидит на игле, которая зовется ложью во спасение. хана не живет фантазиями — хана лично перемешивает их десертной ложечкой и подсыпает коллегам в чай, как микстуру; так лучше, так важно, так в ней будет смысл, так она будет действительно существовать за всеми защитными слоями и красивыми фасадами [ фасадами чего? бедности в детстве, зубрежки в школе, слишком миловидного лица на службе; хана — всегда трофей, стереотип, борьба вопреки ]. успешность операции стоит слегка преувеличить — не нужно поднимать панику среди гражданских. девятнадцатилетний выпускник эдема, назначенный в их отряд, точно умер мгновенно и безболезненно; она попросила вульнуса быть милосерднее. больно, но демонам нравится, когда тебе больно. охотнику меджиро тяжело, но охотнику мацусиме тяжелее, поэтому на мадагаскар стоит отправиться первой.

хана стояла у свежей раны планеты — самого молодого стабильного разлома — и надеялась, что сможет по привычке прижечь ее неоспоримо полезным контрактом с архангелом и наложить швы, используя клинок вместо набора для шитья. хана, как и все, видела, что случается с теми, кто ступает на пепельные земли, где когда-то были цветущие леса с уникальными видами животных и растений — отряд за отрядом уходил и не возвращался, выстилая демонам красную дорожку из их истощенных тел. хана должна была быть готова к этому; хана бывала и на гибралтаре, и у гавайской бездны. хана много чего видела до острова мертвых — немногие оставшиеся свидетели того дня до сих пор не знают, что нашло на хану. откуда она находила силы для выпадов и взмахов мечом, пока многие падали замертво. мацусиме нравится спрашивать у воображаемой ханы: «что это было, хана?» ломка по лжи во благо — потому что неведение больше не было привилегией, и правда о беспомощности моод выжигала глаза, ломая очки розовыми стеклами вовнутрь? потому что в этот раз солгали хане, а хана не вернулась домой с триумфом — и в тот момент она не выдержала?

достоверно известно несколько вещей: находясь почти в сердце аномалии, хана накинулась на главу одного из ведущих отрядов, как какая-то местная фосса с бешенством, перерезала ему горло и сбежала — в ходе побега ей подстрелили руку. пока скрываешься от полувоенной структуры в джунглях, немудрено подхватить инфекцию — выбирай между смертью от сепсиса, вульнуса или холеры и превращением в «тихого». моод успешно похоронили неудобную охотницу и придумали несколько красивых легенд — ни в одну из них не входили повторная сделка с вульнусом, остановившая заражение крови и вытащившая ее с той стороны, лодка до мозамбика и вступление в рамус спустя несколько лет.

  хана живет в аскезе — никогда не знаешь, когда бегство следует возобновить или окончить. смерть заставляет притормозить и задуматься. хана трудится в стане оракулов, предпочитая быть целителем, а не воином, и редко выходит на улицу без маскировки — хотя, конечно, за восемь лет многие вещи изменились. на мадагаскаре сошлись параллельные линии, в рамусе они вновь пересеклись — но о мадагаскаре хана ни с кем не говорит.

  единственное, что спасает хану, пока хана выбирает спасение соратников и оставленных всеми остальными гражданских — тот самый меч под кроватью, потрепанный временем и дикой природой. и экземпляр [abbr]«швов времени и пространства»[/abbr], зачитанный до дыр.

— акция проходит по условиям ивента «парад двойников», что значит, что вы получите маленькую плюшку;
— связь с персонажем необязательна (я, конечно, не черный лебедь, но думд юри тоже могу с вами провернуть);
— подробности обсуждаемы. а мне нравится концепт как бы хорошего человека, но как бы с гнильцой…… и было бы прикольно увидеть скандальный уход из охотников, чтобы это была прям постыдная история провала моод, поэтому в тексте конкретики по минимуму — можно придумать что-нибудь свое. может, что-то происходит потом с людьми, которых хана в составе оракулов рамуса помогает эвакуировать из опасных точек? может, в ходе операции у разлома на мадагаскаре хана успела натворить больше суеты, чем просто убить кого-то из важных шишек? может, ей все нашептал демон?