*что, где, когда:
За мудрость Всеотец отдал глаз.
Гудмундур отдал оба - не из гордыни и не из желания превзойти Богов, а из кротости и смирения, из-за того, каким на самом деле был ничтожным, недостойным вмешиваться в дела скрытого народца. Гудмундур счел это справедливой платой - платой за тихую, аскетичную жизнь служителя.
Он слушал песни хульдюфок, учился их напевам, охранял их детей. Не требовал ничего взамен и отдавал себя без остатка, приняв свою священную ношу как должное - как единственно правильную возможность искупить вину, воспоминания о которой милостивые духи забрали, похоронили где-то в корнях Иггдрасиля. Вина осталась - но ее причина не приходила к Гудмундуру в кошмарах.

А потом он ошибся.
Должно быть, это значило, что он старел.
Глупый человеческий молодняк никогда не должен был касаться Гнезда. Никогда не должен был узнавать, что на самом деле представляло собой клеймо, что они так наивно принимали за метку силы.
Теперь его Боги разгневаны - может ли Гудмундур это исправить?

В октябре плач младенца расколет небо. Этот разрывающий мир крик обозначит собой последний шанс для старика выполнить свой долг.
Второй ошибки Твари ему не простят.

*что, где, когда:
Чувства Фрейи всегда были обострены. С самого рождения она была оголенным нервом, ощущала все слишком ярко, слишком громко, слишком неправильно.
Хульдюфок подарили ее гневу и ее радости форму. Дали ей цель, смысл, предназначение - и забрали стыд за ее неуместность, неудобность, странность. Они понимали ее. Гудмундур понимал ее. Только в Лесу Фрейя обрела свободу, наконец-то почувствовала себя нужной.

Фрейя была щедрой. Фрейя одаривала эти глупые и одинокие души своим вниманием, разжигала в них тот же огонь, что горел у нее внутри, и они сияли, сияли, сияли, пока не приходило время платить по счетам, возвращаться в почву. Ей никогда не казалось, что она поступает нечестно или неправильно. Тварям нужен был субстрат; рейдерам нужна была сила - пусть и мнимая; Фрейе же...
Фрейе хотелось, чтобы кто-то разделял ее мир. Любовался им так же, как любовалась она.
Сделка всегда была справделивой.

...Теперь же Фрейя чувствует голод.
Голод, ярость, разочарование, боль - все это заполняет ее и переливается через край. Боги отводят взгляд. От нее снова отводят взгляд.
Ей страшно всего этого лишиться. Ей так страшно, что ничего уже не будет, как раньше.
Может, они прятались слишком долго? Может, делали недостаточно и не так?

Может, Гнездо всегда было лишь предлогом.
Равенхауг - это опухоль на теле Леса, огороженное и мертвое пространство, такое тоскующее, такое пустое.
Фрейя знает, как взращивается жизнь - на крови, на чужой плоти. Фрейя проделывала это упражнение уже столько раз.
И если Гудмундур и Бальдр не понимают, почему Лес так беспокоен, так болен и голоден - она сделает все сама.

*что, где, когда:
Бальдр был самым искренним верующим - пока Боги не отвернулись от него. Пока мир не потерял свои краски и смысл.
Когда его начали точить сомнения? Он не помнил. Не помнил - потому что так долго был слеп, слеп иначе, чем Фрейя и Гудмундур, слеп к своему чутью, к своей вере, к собственной воле.
Твари не были Богами - или Твари перестали ими быть?
Было ли что-то, что он сам сделал не так?

Его повелители больше не ответят - а он больше не станет считать их своими повелителями.
Не станет путать тропы, не станет оберегать одну на троих священную тайну.
Станет ли Бальдр богоубийцей?.. Сможет ли?..
Будет ли это богоубийством, если хульдюфок только водили его за нос?
Сколько же он так провел лет?

Из всех троих в Бальдре оставалось больше всего человеческого. Это-то все и разрушило.
Это - и женщина, воскресившая воспоминания Бальдра о том, каким он был раньше. Принесшая в Равенхауг то, что он не видел так давно - жизнь, самое ее сотворение. Бальдр смотрел на Сюзанну в своих снах, и чары рассеивались: он вспомнил, что Боги бывают милосердными. Человечными. Что не всякий агнец рожден для того, чтобы быть принесенным в жертву на бессмысленном кровавом пире.
Что он сам когда-то... был не жестоким.

У Бальдра болит сердце за все жизни, что он отнял - так сильно, что он не знает, сможет ли это вынести.
И все же он не согнется под гнетом своей вины. Он пойдет против лже-пророков, пойдет против тех, кто обманом заставил его творить зло.
Не столь важно, кто на самом деле вложил в его руку жертвенный нож - был ли это Гудмундур, Твари, или даже он сам. Бальдр свершит свое правосудие, чего бы ему это ни стоило.

*дополнительно
х Имена, внешности смене не подлежат.
х Все персонажи - уникальные покемоны, которые будут влиять на сюжет и уже сейчас, когда играется первая арка, и в будущем. Оценивайте свои финансовые возможности и риски (ц).
х Гудмундур, Фрейя и Бальдр отличаются от всех жителей Равенхауга: они находятся в пространстве Лимба целиком, с физическими телами, а не лежат в коме. Они не рейдеры, у них нет метки, и природа их связи с Тварями другая. Однако, как бы странно они ни выглядели и какими бы возможностями ни обладали, они люди, а не сверхъестественные существа/полукровки/етц.
х Как минимум двое из них появились здесь задолго до событий пролога. Так, Гудмундур находится в царстве скрытого народа по меньшей мере пару веков.
х Для фанатичных, верующих рейдеров, видящих свою цель и спасение в служении Тварям, они - божества. Для других рейдеров - миф. В городе о Гудмундуре, Фрейе и Бальдре знал только Кнуд... И унес это знание с собой в могилу.
х Основной задачей союза все это время были охрана и поддержание жизни хульдюфок в Гнездах. И сайдквесты типа воспитания подменышей.
х Бальдр - рунолог. Союзу долго удавалось жить в тени благодаря его искусству. Если в Лесу вы вдруг заблудились на знакомой тропе - возможно, это дело рук Бальдра.
х ...как и внезапное обнаружение Гнезда Вальпом. Приведя рейдеров к Гнезду, Бальдр разрушил как свой союз с Фрейей и Гудмундуром, так и негласный пакт об охране Гнезд.
х Гудмундур считает вторжение в Гнездо своей ошибкой, и для ее исправления намерен принести Тварям самое дорогое, что только можно было найти в Равенхауга — ребенка Сюзанны. И взрастить его, как подобает.
х Фрейю разрушение выстроенной системы окончательно свело с ума. Ей кажется, что она сможет вернуть благосклонность хульдюфок, утопив город в крови.

Изгой почувствовала это кожей: на их яростную ссору отозвался сам господин Мрак. Равенхауг никогда не прощал слабости, и сейчас за порогом уже собирался хтонический морок — древнее, голодное нечто, что убаюкивающими шёпотами искусно проникало в душу, выманивая беззащитных жертв чарующими обещаниями покоя именно в минуты их слабости.